В контексте родильного обряда инвектива выполняет ряд важных функций. Во-первых, это, как мы уже говорили, средство снижения социального статуса. Любые отсылки к «прошлой» жизни иницианта, где он обладал определенным статусом, материальным положением, имуществом, невозможны: Первое, чем она меня встретила — это жутким криком: «А, серьги-кольца снять сейчас же, что такое!» там, ля-ля-ля(И18), Врачей, которые врываются в палату и начинают орать: «Мама! В каком Вы виде! Что Вы себе позволяете!» Это если не в халате, а в чем-то другом одета (И42). Одежда и драгоценности являются важными показателями социального статуса, который отбирается у женщины при поступлении в приемный покой вместе со всеми вещами. В лиминальном континууме все равны — нет ни эллина, ни иудея: Еще они говорили: «Подумаешь, эстонка какая нашлась — у нас американка одна родила, и ничего!» (И20). Даже имевшие место в прошлом отношения и связи женщины становятся предосудительными при новом восприятии ее как ребенка: «Как с мужем спать, так не больно, а как рожать так больно!» В течение лиминального периода женщина лишена мужа, его как бы еще нет и не должно быть. Зато актуализируются отношения с матерью: Ругали меня как только можно. Не то что грубили, но такое отношение типа того что там: «Ну что ты не могла побриться?! Не сама же, наверно, брилась, мама же, наверно, тебе там дома все делала, так что же ты не могла ее попросить?» Я очень обиделась, думаю: «Причем здесь мама-то? Мама в таких делах не участвует» (И18); Каждый врач, который меня смотрел, ужасался: «Боже мой, Вы что — плохо себя вели во время родов?» (И45). А после этого я была потрясена просто прекрасным обхождением, потому что меня подвезли к телефону, сказали: «Позвони маме, она волнуется» (И2). Упомянутое здесь сбривание лобковых волос роженицы также символически отсылает к лишению ее половозрастных признаков (Davis-Floyd 1992: 83–84).